шла - вдруг дверь отворилась; я по своему обыкновению хотел было вскочить, но невольно присел, когда увидел, что ко мне в комнату вошел, припрыгивая, маленький человечек в к..
Аграфена, насупясь, суетилась по хозяйству. У ней горе выражалось по-своему. Она в тот день с ..
- В один год два раза церковь грабили... Есть же такие анафемы,а? Стало быть, не только людей, но даже бога не боятся!..
Past the woods and mountains steep, Past the rolling waters deep, You will find a hamlet pleasant Where once dwelt an aged peasant. Of his sons-and he had three, Th'eldest sharp was as could be; Second was nor dull nor bright, But the third-a fool all right. Now, these brothers planted wheat, Brought it to the royal seat, By which token you may know That they hadn't far to go.
There they sold their golden grain Counted carefully their gain And, with well-filled money bags, Home again would turn their nags. But, upon an evil day, Dire misfortune came their way- Someone, 'twixt the dark and dawn, Took to trampling down their corn; Never had such grief before Come to visit at their door; Day and night they sat and thought How the villain could be caught, Till at last it dawned upon them That the way to solve the problem And to save their crops from harm Was, each night to guard their farm.
As the day drew near its close, Up the eldest brother rose And, with pitchfork, axe in hand, Started out his watch to stand Dark and stormy was the night, He was overcome with fright And, of all his wits deprived, In the nearest haystack dived. Slowly night gave way to day; Our brave watchman left his hay, And, with water from the well, Soused himself-then, with a yell, Pounded on the cottage door; And you should have heard him roar!
"Hey, you sleepy owls," cried he- "Open up the door-it's me! I am soaked right to the skin! Hurry, there, and let me in!" Quickly they the door unbarred Letting in their sentry-guard. Then they started questioning- Had he noticed anything? First, in prayer he bent his head, Cleared his throat, and then he said (After bowing left and right): "Why-I never slept all night! And I really wonder whether There was ever fouler weather! Cats and dogs it poured, no joking! Feel my shirt-it's simply soaking! Oh, it was an awful night! But, then, everything's all right. " Father praised his son with pleasure, Said: "Danilo, you're a treasure! You have served me well, my son, I can only say, well done! You have proved that you're a man And have not disgraced me, Dan!" As next day drew near its close, Up the second brother rose And, with pitchfork, axe in hand, Also went his watch to stand. Such a fearful frost set in, That he shivered in his skin.
Милостивый государь, Федор Алексеевич. Ваша известность в литературном мире, уважение к Вам просвещенной публики и свойственная Вам снисходительность, с помощию которой в самых первых опытах являющегося на суд публики произведения так искусно Вы умеете находить некоторые достоинства и так деликатно указывать на недостатки, - заставили автора прилагаемых здесь стихотворений обратиться к Вам с просьбою о напечатании их в Вашем журнале, если Вы, по своему великодушию, не захотите отказать этому неизвестному автору в глубокой для него чести - Вашем покровительстве. Может быть, просьба моя покажется для Вас странною. Пусть так; но я уверен в Вашем благородстве: Вы не захотите заклеймить язвительною насмешкою бедного провинциала, не имеющего в своих руках верных средств, с которыми он мог бы действовать благоразумнее, не ставя себя в двусмысленное положение. Я даже осмеливаюсь предполагать, что мое двусмысленное положение скорее возбудит в Вас участие, нежели холод-1 ность. Вот моя краткая биография. Будьте моим судиею. Я - бедный мещанин. Круг моих знакомых не велик и не завиден. Образование получено мною весьма недостаточное, но с раннего детства в душу мою запала глубокая любовь к литературе. Помню, как всякое произве-аениег запечатленное талантом, приводило меня, еще ребенка, в восторг, который я не мог себе объяснить. Кан тогда билось мое сердце! Как быстро обращалась кровь в моих жилах! Этой любви я не утратил и доселе. В моей грустной действительности единственное для меня утешение - книги и природа: в беседе с нею я забываю все меня окружающее. Она - мой первый наставник, научивший меня знать и любить бога. Она - моя мать, утешающая меня в минуты тоски и сомнений. Изумляя меня своею тишиною и величием, она заставляет меня слагать задумчивую песнь и проливать сладкие слезы. Быть может, мои слова вызовут на уста Ваши насмешливую улыбку. Быть может, все это - один бред моего раздраженного воображения, потому-то я снова повторяю: будьте моим судиею, покажите мне мое собственное значение или мою ничтожность...
